Злые шутки подсознания

Когда-нибудь я постараюсь подробно описать свои злоключения в ФМС и миграционном центре… Просто эта тема требует колоссальных психологических затрат, а я к ним пока не готова. Не готова окунаться с головой в воспоминания о фантастическом бардаке и раздолбайстве, сопровождавшем получение каждого документа для легализации меня в России ( в Москве!!!) Потом… позже…

Я хочу рассказать о постоянном феномене дежавю, который меня в первые несколько месяцев буквально преследовал каждый день. Я к тому времени устроилась на работу в поликлинику рядом с домом.

Пока медрегистратором, потому что у меня не было сертификата по специальности, нужно было пройти курсы. Работа была тяжелой психологически, потому что регистратура – это ДНО… Дно любой поликлиники. На медрегистраторов спускают собак все, кому не лень… Работа в две смены. Невозможность нормально поесть в течение дня – потому что нужно стоять «в окне» и принимать на себя весь негатив, льющийся с той стороны, нужно нести карты по кабинетам врачей, нужно подбирать карты на прием на следующий день, нужно постоянно разгребать и раскладывать их по адресам и алфавиту…

Меня не пугала работа, я радовалась, что, наконец, смогу получать какие-то деньги и помогать дочери. Я совершенно не ощущала ни унижения, ни обиды: после пятнадцати лет работы старшей медсестрой отделения стационара пойти в медрегистраторы… Как сказала бы одна моя знакомая, человек верующий – «Это тебе обрезание с помазАнием…»

 Первое потрясение настигло меня, когда на стеллажах на обложках карт замелькали знакомые фамилии… Фамилии моих пациентов из стационара, чаще умерших – их лучше запоминаешь. Виноградов, Парц, Балахонов, Афанасенко, Астапов, Ефимова, Дрожжина, Лаврушин, Солодовникова, Клименко, Мещерякова, Косовцева, Митасов, Шумник, Романенко, Сычев, Тихонина, Харламов, Середа, Бакланов, Груздев, Трушин, Борзенков, Сорока… Лица перед глазами… заломило правый висок – первый признак надвигающейся мигрени. Собственно, мигрень – мое самое сильное воспоминание в первый рабочий день.

А дальше злые шутки с моей головой начались прямо на улице. Я стала видеть знакомых. Тех, кто остался на родине. Конечно, это были не они, но очень похожие на них люди. Подходя поближе и вглядываясь в их лица, я понимала ошибку. Иногда это была чья-то очень похожая походка, иногда – точно такой же пуховик. Иногда просто манера наклонять голову или носить шапку… Временами хотелось дотронуться или окликнуть – до того велико было сходство! Мне казалось, что я медленно схожу с ума. Что это параллельная реальность.

Потом стало вообще страшно. Это нельзя назвать видениями или галлюцинациями. Просто я закрывала глаза и представляла, как рушатся огромные московские дома-башни, как торчит искореженная арматура и висят оборванные провода на развороченных развязках-эстакадах… все заросло травой, краска облезла и осыпалась… Хотелось крикнуть – люди, вы не понимаете, что у вас нет войны!!! Все может исчезнуть в один момент, это не картинка из телевизора, это правда!

Это было очень тяжелое время – я физически плохо себя чувствовала. Меня мучали боли в желудке, я ничего не могла есть, только овсянку и творог, да чай с молоком. Денег было в обрез, у меня еще был невозвращенный долг – за оформление документов, патента на работу. Иногда мне казалось, что у меня вот прямо сегодня вечером закончатся силы и я просто буду лежать и не встану… Но наступал новый день, у меня все-таки откуда-то брались силы, я вставала и шла работать… «Если я сдамся, лучше не станет» «То, что делает меня сильнее, других давно убило бы» «Когда-то не будет плохо и наступит хорошо».

Москва?..

Как я оказалась в Москве? Здесь не обошлось без ЖМ. Нашелся человек, который предложил мне помощь. Как выяснилось, каждый десятый россиянин живет в Москве. Потому что здесь много денег. Москва - один из самых дорогих городов мира. Не попади я в такую плачевную ситуацию, я бы вряд ли, конечно, решилась на поступок, который по прежним моим меркам тянул на авантюру.
Самое интересное, что, собственно, не Москва, как город возможностей, сыграла определяющую роль в моем решении. Для меня был важен человек, который позвал меня туда. Живи он в Рязани, например, или в Петрозаводске – я бы поехала туда.  Просто так совпало. Больше не скажу ничего.

В Москве я провела месяц в ожидании своего загранпаспорта, который делался в харьковском ОВИРе. Пока я его не получила, не было смысла начинать оформление документов для устройства на работу. Тем более, что с января 2015 менялись все правила. Мне было необходимо пересечь российскую границу с пометкой «работа» в миграционной карте. Денег оставалось в обрез, и я хваталась за любые заказы на статьи для продажи. С электронного кошелька можно было оплачивать железнодорожные билеты, экономя скудную наличность.

Сходила на разведку в разные медучреждения – куда возьмут на работу. Нигде ничего определенного не говорили, ссылаясь на отсутствие квот, на новые правила для иностранцев, вводимые с января…На всякий случай прокатилась в управление ФМС по вопросам трудовой миграции, располагавшееся на улице Корнейчука, 47 – там оформляли разрешения на работу у юридических лиц. На работу устраивались, в основном, молодые мужчины – выходцы из Средней Азии. То, что я увидела, сильно поколебало мою решимость и уверенность в своих силах. Они стояли в огромной очереди в каком-то диком зарешеченном коридоре, на морозе. Неужели и мне…туда?

Спросить не у кого – соискатели работы по-русски изъясняются неважно, информационные стенды давно не обновлялись – видимо по той же причине. Наконец, попалось на глаза объявление, что документы не принимаются, и в этом году разрешение на работу оформить уже нельзя. Что ж, будем ждать…

Иногда я за них радуюсь…

Немного отступлю от последовательного изложения событий о своих эмигрантских приключениях. Я часто вспоминаю тех, кто умер перед самой войной. Возможно, это звучит кощунственно, но я иногда думаю – хорошо, что они умерли до начала всего этого кошмара. Хорошо, что они не знают, что случилось с их городом, с их страной, с жизнью их близких…

…В 2010 году умерла моя двоюродная сестра, а в 2011 – ее родной брат. Они жили в том районе, куда нередко залетали мины и снаряды, а уж канонаду в аэропорту, на Спартаке и Ясиноватском блокпосту слышно и сейчас ежедневно. «Покойтесь с миром» для них звучало бы издевательски, потому что немало снарядов прилетело на кладбище, где они лежат…

… В сентябре 2013 года умерла Наташа Тишина – санитарка из моего отделения.

Умерла обидно несправедливо – в 44 года от осложненного острого панкреатита, потому что не было денег на лечение. Она была невероятно светлым человеком, немного наивной, очень отзывчивой и доброй. С чистой и очень ранимой душой ребенка – она боялась, что ее будут за что-то ругать или накажут, поэтому пол в отделении терла до зеркального блеска. Она бы просто не выдержала этих испытаний, ее сознание было слишком хрупким для войны…

…В том же 2013 умерла бабушка моей подруги Оли, тоже Ольга, на 93 году жизни. Она пережила всех – Олину маму, свою невестку, ушедшую совсем рано, Олиного отца и Олиного деда, своего мужа, ушедшего годом раньше, в 2012. Ольга Александровна была почти совсем слепая, ее мучали старческие немощи, но ум она сохраняла ясный, несмотря на возраст.                                                                                      Теперь в главной комнате ее дома

 по улице Крупской (а вернее, того, что от него осталось), на полу лежит неразорвавшийся снаряд, прилетевший из-за линии фронта.

 До которой здесь порой бывало несколько сот метров…

Я вспоминаю тех своих друзей, знакомых, сотрудников, у которых война отняла жизнь.

 Так на глазах своей дочери, нашего врача-отоларинголога Ирины Алексеевны Феногеновой, погиб ее отец.

Иногда – отсутствием доступа к своевременной медицинской помощи. Так погибла Света Коваленко, у которой был диабет и гипертония. Она жила в микрорайоне Октябрьский, который постоянно обстреливается с самого начала войны – с 26 мая 2014 года. Скорая помощь во время обстрелов туда просто не могла доехать…

Иногда – пробивая брешь в 

психологическом барьере от болезней и делая людей уязвимыми и беззащитными. Так умерла от скоротечного рака Люда Шинкарева, старшая медсестра терапевтического отделения поликлиники, накануне только-только ставшая бабушкой. Ей было всего 52 года…

                                                                                                     Так через полтора года войны остановилось сердце мужа моей подруги – пережившего десять лет назад инфаркт, а в 1986 году отработавшего 70 с лишним дней в Чернобыле. Постоянная тревога за жизнь и будущее своей семьи отняла его собственную жизнь…

***
Слава Богу, информация о гибели участкового врача Курочки Алексея Петровича оказалась неправдивой, он жив и, надеюсь, здоров. Живите долго, Алексей Петрович! И простите меня.

 Упокой, Господи, души рабов Твоих, прости им все их прегрешения – вольные и невольные и даруй им Царствие Небесное… Они заслужили... 

Мама

 Была еще одна острая проблема – мамина пенсия, которую с 1 июля перестали платить. А на носу уже октябрь 2014. Пенсию можно было перевести в город на украинской территории, для этого заказать в Ощадбанке пенсионную карточку, потом прийти в отделение пенсионного фонда, написать заявление, приложить к нему кучу всяких ксерокопий и ждать начислений – обещали выплатить весь долг и платить на карту ежемесячно, что положено. Все замечательно, вот только пенсионер должен получить и пластиковую карточку, и сдать документы ЛИЧНО.

Мама живет в Воронежской области в маленьком городке у моей родной сестры, своей старшей дочери. Хорошо, всю подготовительную работу взяла на себя Даша, моя дочь, живущая в Харькове. Маме 77 лет, десять лет назад перенесла инсульт, не слышит на одно ухо. Ну и плюс весь прилагающийся к возрасту букет – давление, сердечная недостаточность, больные суставы и т.д. Решаемся ехать в Харьков, чтобы управиться за день – утром приехать, порешать дела с пенсией и заодно сдать документы на изготовление загранпаспортов – мне и дочери, ибо прошла официальная информация, что гражданам Украины с 1 января 2015 въезд в РФ по внутреннему паспорту будет недоступен.

Я не знаю, откуда у мамы взялись силы на эту поездку… Приехали рано утром, часов в семь. С ее пенсионными нюансами мы закончили часа в три, посадили ее на вокзале в зале ожидания с повышенной комфортностью и понеслись в турфирму заказывать паспорта. 

Причем в этот же день нужно было сфотографироваться в ОВИРЕ, а там тоже очередь и немалая… Фотография в загранпаспорте в полной мере отразила мое душевное состояние в тот день. Как, впрочем, и физическое… Из Харькова мы уезжали в девять вечера. Дочка стояла на перроне, пока поезд не отправился, все махала рукой… 

Теперь оставалось ждать звонка из турфирмы о готовности паспортов, примерно полтора месяца. А потом – еще одна поездка, чтобы их получить.

P.S. Пенсию маме платили по январь 2015 года. Потом всех донецких пенсионеров записали в пособники сепаратистов, которые практикуют «пенсионный туризм» и на полученные деньги «спонсируют армию ДНР». Поэтому нужно было жить в городе, куда переведена пенсия, чтобы украинская миграционная служба могла проверить личность пенсионера и пребывание по месту указанного проживания в любой удобный для нее момент. Разумеется, вариант не наш. С той поры – ни копейки…

О материальном. Или духовном?

Первая эйфория закончилась. Деньги потихоньку таяли. Я жила с мамой у сестры, дочка осталась в Белгороде, потом переехала в общежитие университета в Харьков.

В свободное время писала статьи на бирже текстов - для продажи, постоянные заказчики не забывали. Это был хоть и скромный, но все же какой-то заработок.

Самым большим откровением была для меня акция на «Жемчужинах мысли», где многие знали мою историю - я не скрывала, кто я и откуда. Для меня организовали сбор средств. Это было так трогательно и неожиданно, открыв для меня совершенно неизвестную сторону жизни, где люди помогают друг другу по зову души. То есть, для меня всегда было естественным помочь, если кто-то из моих друзей и знакомых в этом нуждался – если умирали родственники, если случалась болезнь или какая-то беда. Могла - помогала деньгами. Не могла – руками. Но я никогда до этого не попадала в ситуацию, когда помощь была бы нужна мне самой. Я справлялась. Я знала, что справлюсь и теперь.

Я никогда не забуду этого. И дело вовсе не в количестве перечисленных на мой кошелек денег, а в том, что я вынесла для себя из этой ситуации: помогают, в первую очередь, неравнодушные. Спасибо им всем!

Учеба дочери

Я хочу немного отступить от темы эмиграции. Просто недавно пересмотрела видео с выпускного вечера дочери, который состоялся в последнее лето перед войной – в 2013 году. Какие наши дети были красивые, счастливые, полные амбициозных планов на будущее! Впереди - внешнее независимое оценивание (украинский аналог ЕГЭ), поступление в вуз. Наверное, такой счастливой, как в тот день, я была только в день появления моей девочки на свет... 

 Мы уехали из города, с которым связывалось столько планов и надежд. Дочь проучилась всего лишь неполный год в Донецком Национальном техническом университете, которому отдала предпочтение из трех вузов.

В каждый из которых она прошла по конкурсу без малейших затруднений. Полгода проходила на лекции вольным слушателем в Харьковском университете. Слава Богу, ее поселили в общежитие, ибо съем квартиры в Харькове я бы тогда просто не потянула – сама еще не работала. Затем министерство образования Украины все-таки решило закрепить статус таких детей и дать им возможность продолжить образование, и, что особенно было важно для нас, - бюджетникам на бюджете. 

Зимнюю сессию моя студентка сдала на тройки – так тяжело было привыкать к новой среде и методам преподавания, но главное не это – до слез, отчаянно хотелось домой, в свой универ, в свои лаборатории, в свой Город, в свое утро, начинавшееся маминым: «Нюся, вставай, тебе сегодня на первую пару!» 

 Прошло почти два года, закончен третий курс, впереди диплом и поступление в магистратуру. Даша влилась в новую жизнь, участвует в разных проектах и акциях, занимается волонтерством, нашла подработку, чтобы кроме стипендии и маминых переводов иметь какие-то деньги для маленьких студенческих радостей… Но всякий раз, сажая ее на харьковский поезд из Москвы (она ко мне время от времени приезжает), я вижу слезы в ее глазах, когда целую ее на прощание…

Начало

Хорошо помню, как мы приехали в Белгород. В половине второго ночи. Пограничники и таможня, бегло просмотрев наши паспорта с пропиской из Донецкой области, не задавали нам вопросов.
…Утром я проснулась от страшного гула под окном. Было действительно страшно, потому что мне снился сон – по улице ехали танки...

и… На самом деле это был просто тяжелый грузовик, проезжавший мимо дома,  и открытая форточка… Я не слишком эмоциональный человек, но, видимо, сработал некий предохранительный клапан – я плакала и не могла остановиться, потому что со мной случилась истерика – впервые в моей жизни.

Никто не знал, что будет дальше, как придется устраиваться и на что жить. Мы в другой стране. Здесь все в диковинку. Люди русские, говорят на одном с нами языке. Но все равно другие. Не знаю, почему, но я очень радовалась каждому встреченному полицейскому. У меня впервые за несколько месяцев появилось чувство безопасности, которого не было дома.

Тогда я еще не могла знать, сколько сложностей меня ждет впереди, в процессе внедрения в российскую действительность. В процессе привыкания к новой роли в социуме, который в лучшем случае, к таким, как я, вежливо-равнодушен. 

Отъезд

Мы уезжали из Ясиноватой. Самое тяжелое впечатление – люди, сидящие в помещении вокзального туалета, потому что это помещение - единственное подвальное.

Следующая картинка – малышня лет 3-4, устроившая веселую возню в зале ожидания с игрушками прямо на полу. Господи, пусть они никогда не услышат страшных звуков разрывов снарядов, пусть им запомнится только эта забавная мартышка, которую они пинали друг другу, пока их родители вздрагивали от каждого подозрительного баха. «Далеко?» «Сколько еще до посадки?» «Московский не объявляли? Нет?» «Говорят, главное - выехать отсюда до Константиновки, а там уже не будет слышно… и не достанет…»

На перроне стояли с вещами и слушали тяжелые разрывы правее от вокзала, смотрели на  грязные клубы дыма с той же стороны. Поезд подали позже расписания минут на сорок. Отправились… Позвонила сотруднице, которая еще в мае отправила дочку в Питер, а сама с мужем пока оставалась в Донецке. Рассказала, как уезжали. Чувствовала, что она слушает и плачет…

Благослови, Господи...

Помню день, когда я забирала трудовую книжку. Из поликлиники прошла в стационар, на цокольном этаже – аптека. Спрашиваю – девчонки, есть что-нибудь, чтоб не страшно было? Дай Бог здоровья, продали упаковку гидазепама, от которого становится спокойно и спать не хочется.

Потом вижу – открыт наш местный больничный храм. Ноги просто понесли туда – помолиться, свечи поставить. Тетя Маша, свечница наша, обняла, расцеловала, в дорогу благословила. Иконку с собой дала. 

Как-то поняла сразу, что Бог проведет, все будет хорошо.

Последние дни, август 2014

Вернее, это были сутки – от подачи заявления на увольнение до получения на руки трудовой книжки. Это были совершенно безумные сутки почти без сна: ночью слушали - не приближается ли обстрел. Мой отпуск близился к завершению, и на работу я выходить не собиралась – мы приняли решение уехать.

Я хотела другого будущего для своей дочери. Я поняла, что не смогу прожить хоть сколько-нибудь времени, не беспокоясь о ее жизни и здоровье. Воображение рисовало страшные картинки про оторванные руки-ноги – хорошо умереть сразу и не мучаться, а остаться калекой на всю жизнь? Или, не дай Бог, что-то случится с моими близкими… Я понимала, что впереди могут быть большие испытания – отсутствие денег, необходимых лекарств, продуктов, воды, электричества. Нам было куда уехать. Присматривать за домом и кормить собаку вызвалась моя подруга, которая искренне надеялась, что через пару месяцев мы вернемся. Желания разубеждать ее в этом у меня не было, я понимала – скорее всего, не вернемся. В ближайший год точно.

Следующий пункт – купить билеты на поезд до Белгорода. «Троянда Донбасу» - фирменный поезд Донецк-Москва – еще был в ходу. Правда, никто не знал, откуда он будет отправляться – из Донецка или из Ясиноватой: участок пути между этими городами был поврежден артобстрелами и продолжал оставаться опасным.

…Когда я приехала в железнодорожные кассы Донецка, расположенные в центре города, и увидела море людей, пытающихся уехать хоть куда-нибудь, мне стало нехорошо. Шансов достояться, когда впереди тебя человек 150-200, было, мягко говоря, не очень… Мысли разбегались, как тараканы. Потом вспомнила, что еще работает система продажи билетов через Интернет. Билеты можно потом просто распечатать в кассе. Или хотя бы забронировать, а потом выкупить. А касса есть на станции Кальмиус, полчаса ходьбы от дома. Всю дорогу домой я молилась так горячо, как будто от этого зависела моя жизнь – но если разобраться, ведь так оно и было!..

У меня все получилось. Билеты были в руках, непонятно только – где садиться в поезд, в Донецке или Ясиноватой. До отъезда оставалось полтора дня, надо было собирать вещи…

Под обстрелом

7 августа 2014 года. Накануне я выкопала и ссыпала в погреб картошку. Решила съездить за продуктами, купить побольше того, что не портится – молока длительного хранения, макарон, тушенки. Поехала сама. Пока ждала маршрутку – что-то шарахнуло сильно громко, громче, чем обычно. Раза в два точно. Возникла даже мысль вернуться, но бахи не повторились, а здесь и маршрутка подошла. И я рискнула. Быстренько отоварилась в еще работавшем супермаркете «Брусничка», принимавшей к оплате карты Приватбанка, быстренько обратно на маршрутку, и домой.

 Пообедали мы как всегда, на летней кухне, потом пошли в дом – отдохнуть, посмотреть телевизор. И вдруг раздался оглушительный взрыв, от которого вздрогнул дом, задребезжали заклеенные окна, завыла автомобильная сигнализация в каждом дворе, где была машина. Потом еще и еще… Я плохо помню, как я неслась с мамой и дочкой в подвал. Сердце колотилось где-то в горле. Перепуганные собаки, подавшие было голос, попрятались в конуру и прикинулись дохлыми…

Потом выяснилось, что бомбили шахту в 800 метрах от нас. На ютьюбе есть любительское видео, снятое на камеру мобильного телефона ребятами-шахтерами из койбаша. Там, конечно, сплошь ненормативная лексика...

 Я увидела тоненький волосок, на котором подвешена моя жизнь, и жизнь моих близких. Который может оборваться в любой момент. Я поняла, что именно сейчас настало время – каждый за себя. Нет никого, кто тебя защитит. Есть война, на которую спишут все жертвы и потери. Вот-вот начнется паника и хаос. Никто ни за что не ответит. Здесь, на земле. И решение придется принимать мне. Здесь и сейчас. И приводить его в исполнение, и отвечать за это решение… Помоги мне, Господи… 

В моем доме чужие люди...будут жить...

Каждое утро моего отпуска начиналось с мыслей о том, что  будет, если придется уехать. Как не похожи были эти два лета – 2013 и 2014! Как много было событий в 2013 – дочка окончила школу, выпускной вечер, поступление в вуз, ремонт в доме, отдых в Крыму, планы на несколько лет вперед, потому что жизнь была более-менее устоявшейся, стабильной. 

2014 – запасы продуктов, воды, свечей, батареек, фонарики. Заклейка скотчем окон – крест-накрест. Изнутри и снаружи. Оборудовать подвал, опустить туда фарфор и хрусталь (кому он нужен??!) Постоянное чувство напряжения и страха. И мыши… Под полом вдруг завелись мыши. Думаю, они прогрызли дыры от соседей и шуршали между лагами каждую ночь, мешая уснуть. Считается, что когда в доме появляются мыши – они выживают из него хозяев. Суеверие это или нет, но оно стало последней каплей. Я ходила по дому и представляла, как здесь будут жить чужие люди. Хотелось громко закричать. Звуки взрывов становились все ближе, я понимала, что эмиграция неизбежна.

Через день звонила по скайпу сестра из России, звала к себе. А я мысленно собирала вещи, которые смогла бы забрать с собой, и оплакивала мирную жизнь, которая закончилась. 

Будь проклята война

На всю жизнь запомнился мне мой последний рабочий день. Тогда я думала, что это просто последний день перед отпуском. А оказалось – он последний вообще. Из отпуска я не вышла, уволившись 11 августа за один день. В связи с переменой места жительства.

А в тот день умерла девочка Аня восемнадцати лет, которую мы пытались лечить от острого лейкоза. Не пережила

очередную «химию», умерла практически у нас на руках…

Не было такого препарата, который бы не достали родители для ее спасения. С ее редкой четвертой отрицательной группой крови собирали доноров по всей области, везли их через блок-посты, попутно молясь, чтобы не стреляли. Все оказалось напрасно. Видимо, так решил Бог, и не стал мучить это дитя, справедливо подумав, что на ее долю уже достаточно страданий и боли. Потому что в хаосе войны и тотальном дефиците медикаментов и крови  она бы все равно не выжила… В тот день я прокляла войну. Если бы я только могла знать, сколько моих друзей и знакомых умрет оттого, что медицинская помощь опоздала, или не могла быть оказана, или просто душа надорвалась от бесконечного стресса и впустила в тело болезнь! Я ненавижу войну. Помоги нам всем, Господи!!!

Население в зоне ожидания боевых действий

В июне я написала свою очередную цитату на сайте «Жемчужины мысли»  Я внезапно стала чувствовать более остро, пронзительно, обращать внимание на простые вещи, казавшиеся раньше обыденными, само собой разумеющимися. Видимо, из-за того, что ощутила всю хрупкость своей жизни в этой новой, чужой реальности… Этим летом я не носила платья и обувь на каблуке. Чтобы было удобнее и легче бежать «если вдруг чего».

Наивная дурочка, если вдруг «чего», то бежать, скорее всего, уже никуда не придется.  В сумке были документы, резиновые перчатки, бинт, антисептик, салфетки для рук. На всякий случай, о ненаступлении которого была первая молитва каждое утро. С окраин Донецка доносились глухие бахи.

Пока далеко, особенно ближе к вечеру и ночью. Станция переливания крови превратилась в стратегический объект, проезд к которому контролировался ополчением. За кровью не ездили – летали! Мухой! Туда и назад, и как можно быстрее, особенно после того, как обстреляли микрорайон Панфиловский в полукилометре от СПК.

В ожидании

А странная жизнь тем временем продолжалась. Мы продолжали ходить на работу, находясь в непонятном состоянии раздвоенности и недоумения. В больнице оборудовали подобие бомбоубежища с запасом питьевой воды, кроватями для больных. Весь фокус заключался в том, что в убежище надо было идти через двор, поскольку при артобстреле лифты должны быть обесточены. И тащить на себе лежачих с четвертого этажа… Врач-хирург провел с нами занятие по оказанию помощи раненым в условиях военных действий. До сих пор все напоминало какую-то игру. Никто на самом деле не мог сказать, как оно бывает при артобстреле и как при нем можно укрыть полсотни тяжелобольных и спастись самим… 

Война не близко, она здесь.

После майской бомбежки аэропорта казалось, что началась какая-то непонятная жизнь в другой реальности. Откуда нет возврата. Вот закрылся портал, и уже ничего не будет, как прежде. Улицы города внезапно украсились мешками с песком в окнах – там, поближе к зданию СБУ. Внезапно исчезла милиция. Как будто ее никогда не было. Зато появились люди в камуфляже и с оружием. Машины без номеров, несущиеся по городу наплевав на правила ПДД… 

Потом по городу поехали танки. Асфальт покрылся отметинами, а мы продолжали недоумевать – это же наш Город, не может быть, чтобы здесь была война! По своей наивности не понимая, что война уже здесь, и нашего согласия никто не будет спрашивать. Пока было просто ничего не понятно, но вроде бы не страшно… Господи, если бы кто-нибудь нам сказал, КАК может быть страшно!

Предупреждение

А в этот год было много знаков от природы. В начале мая выпал сумасшедший град, который уничтожил все, что было посажено на грядках. Ледяных кусочков с неба насыпалось столько, что можно было их сгребать лопатой… глядя на недавно высаженные, едва пошедшие в рост помидоры, от которых остались одни клочья, хотелось плакать.

x

Скоро 26 мая...

Скоро 26 мая - день, когда в Донецк пришла война. Известие о бомбежке донецкого аэропорта сначала было воспринято как какой-то сюр, событие из другой реальности. Я была в отпуске.Тогда никто не мог подумать, что это последний день мирного неба над моим городом. А потом на ютьюбе появился этот страшный ролик - "Донецкий аэропорт. Дорога смерти". Даже то, что случилось с аэропортом позже, не подействовало на меня так, как щебетание птиц над расстрелянными машинами на шоссе. И теперь, два года спустя, эти кадры не стали менее жуткими или более привычными. Убитые люди, лежащие несколько дней под палящим солнцем, залитый кровью асфальт, брошенная машина "скорой помощи", зловещий гул где-то ближе к порту и птицы... Поют...Господи, прости нас всех!!!