Злые шутки подсознания

Когда-нибудь я постараюсь подробно описать свои злоключения в ФМС и миграционном центре… Просто эта тема требует колоссальных психологических затрат, а я к ним пока не готова. Не готова окунаться с головой в воспоминания о фантастическом бардаке и раздолбайстве, сопровождавшем получение каждого документа для легализации меня в России ( в Москве!!!) Потом… позже…

Я хочу рассказать о постоянном феномене дежавю, который меня в первые несколько месяцев буквально преследовал каждый день. Я к тому времени устроилась на работу в поликлинику рядом с домом.

Пока медрегистратором, потому что у меня не было сертификата по специальности, нужно было пройти курсы. Работа была тяжелой психологически, потому что регистратура – это ДНО… Дно любой поликлиники. На медрегистраторов спускают собак все, кому не лень… Работа в две смены. Невозможность нормально поесть в течение дня – потому что нужно стоять «в окне» и принимать на себя весь негатив, льющийся с той стороны, нужно нести карты по кабинетам врачей, нужно подбирать карты на прием на следующий день, нужно постоянно разгребать и раскладывать их по адресам и алфавиту…

Меня не пугала работа, я радовалась, что, наконец, смогу получать какие-то деньги и помогать дочери. Я совершенно не ощущала ни унижения, ни обиды: после пятнадцати лет работы старшей медсестрой отделения стационара пойти в медрегистраторы… Как сказала бы одна моя знакомая, человек верующий – «Это тебе обрезание с помазАнием…»

 Первое потрясение настигло меня, когда на стеллажах на обложках карт замелькали знакомые фамилии… Фамилии моих пациентов из стационара, чаще умерших – их лучше запоминаешь. Виноградов, Парц, Балахонов, Афанасенко, Астапов, Ефимова, Дрожжина, Лаврушин, Солодовникова, Клименко, Мещерякова, Косовцева, Митасов, Шумник, Романенко, Сычев, Тихонина, Харламов, Середа, Бакланов, Груздев, Трушин, Борзенков, Сорока… Лица перед глазами… заломило правый висок – первый признак надвигающейся мигрени. Собственно, мигрень – мое самое сильное воспоминание в первый рабочий день.

А дальше злые шутки с моей головой начались прямо на улице. Я стала видеть знакомых. Тех, кто остался на родине. Конечно, это были не они, но очень похожие на них люди. Подходя поближе и вглядываясь в их лица, я понимала ошибку. Иногда это была чья-то очень похожая походка, иногда – точно такой же пуховик. Иногда просто манера наклонять голову или носить шапку… Временами хотелось дотронуться или окликнуть – до того велико было сходство! Мне казалось, что я медленно схожу с ума. Что это параллельная реальность.

Потом стало вообще страшно. Это нельзя назвать видениями или галлюцинациями. Просто я закрывала глаза и представляла, как рушатся огромные московские дома-башни, как торчит искореженная арматура и висят оборванные провода на развороченных развязках-эстакадах… все заросло травой, краска облезла и осыпалась… Хотелось крикнуть – люди, вы не понимаете, что у вас нет войны!!! Все может исчезнуть в один момент, это не картинка из телевизора, это правда!

Это было очень тяжелое время – я физически плохо себя чувствовала. Меня мучали боли в желудке, я ничего не могла есть, только овсянку и творог, да чай с молоком. Денег было в обрез, у меня еще был невозвращенный долг – за оформление документов, патента на работу. Иногда мне казалось, что у меня вот прямо сегодня вечером закончатся силы и я просто буду лежать и не встану… Но наступал новый день, у меня все-таки откуда-то брались силы, я вставала и шла работать… «Если я сдамся, лучше не станет» «То, что делает меня сильнее, других давно убило бы» «Когда-то не будет плохо и наступит хорошо».

Москва?..

Как я оказалась в Москве? Здесь не обошлось без ЖМ. Нашелся человек, который предложил мне помощь. Как выяснилось, каждый десятый россиянин живет в Москве. Потому что здесь много денег. Москва - один из самых дорогих городов мира. Не попади я в такую плачевную ситуацию, я бы вряд ли, конечно, решилась на поступок, который по прежним моим меркам тянул на авантюру.
Самое интересное, что, собственно, не Москва, как город возможностей, сыграла определяющую роль в моем решении. Для меня был важен человек, который позвал меня туда. Живи он в Рязани, например, или в Петрозаводске – я бы поехала туда.  Просто так совпало. Больше не скажу ничего.

В Москве я провела месяц в ожидании своего загранпаспорта, который делался в харьковском ОВИРе. Пока я его не получила, не было смысла начинать оформление документов для устройства на работу. Тем более, что с января 2015 менялись все правила. Мне было необходимо пересечь российскую границу с пометкой «работа» в миграционной карте. Денег оставалось в обрез, и я хваталась за любые заказы на статьи для продажи. С электронного кошелька можно было оплачивать железнодорожные билеты, экономя скудную наличность.

Сходила на разведку в разные медучреждения – куда возьмут на работу. Нигде ничего определенного не говорили, ссылаясь на отсутствие квот, на новые правила для иностранцев, вводимые с января…На всякий случай прокатилась в управление ФМС по вопросам трудовой миграции, располагавшееся на улице Корнейчука, 47 – там оформляли разрешения на работу у юридических лиц. На работу устраивались, в основном, молодые мужчины – выходцы из Средней Азии. То, что я увидела, сильно поколебало мою решимость и уверенность в своих силах. Они стояли в огромной очереди в каком-то диком зарешеченном коридоре, на морозе. Неужели и мне…туда?

Спросить не у кого – соискатели работы по-русски изъясняются неважно, информационные стенды давно не обновлялись – видимо по той же причине. Наконец, попалось на глаза объявление, что документы не принимаются, и в этом году разрешение на работу оформить уже нельзя. Что ж, будем ждать…

Иногда я за них радуюсь…

Немного отступлю от последовательного изложения событий о своих эмигрантских приключениях. Я часто вспоминаю тех, кто умер перед самой войной. Возможно, это звучит кощунственно, но я иногда думаю – хорошо, что они умерли до начала всего этого кошмара. Хорошо, что они не знают, что случилось с их городом, с их страной, с жизнью их близких…

…В 2010 году умерла моя двоюродная сестра, а в 2011 – ее родной брат. Они жили в том районе, куда нередко залетали мины и снаряды, а уж канонаду в аэропорту, на Спартаке и Ясиноватском блокпосту слышно и сейчас ежедневно. «Покойтесь с миром» для них звучало бы издевательски, потому что немало снарядов прилетело на кладбище, где они лежат…

… В сентябре 2013 года умерла Наташа Тишина – санитарка из моего отделения.

Умерла обидно несправедливо – в 44 года от осложненного острого панкреатита, потому что не было денег на лечение. Она была невероятно светлым человеком, немного наивной, очень отзывчивой и доброй. С чистой и очень ранимой душой ребенка – она боялась, что ее будут за что-то ругать или накажут, поэтому пол в отделении терла до зеркального блеска. Она бы просто не выдержала этих испытаний, ее сознание было слишком хрупким для войны…

…В том же 2013 умерла бабушка моей подруги Оли, тоже Ольга, на 93 году жизни. Она пережила всех – Олину маму, свою невестку, ушедшую совсем рано, Олиного отца и Олиного деда, своего мужа, ушедшего годом раньше, в 2012. Ольга Александровна была почти совсем слепая, ее мучали старческие немощи, но ум она сохраняла ясный, несмотря на возраст.                                                                                      Теперь в главной комнате ее дома

 по улице Крупской (а вернее, того, что от него осталось), на полу лежит неразорвавшийся снаряд, прилетевший из-за линии фронта.

 До которой здесь порой бывало несколько сот метров…

Я вспоминаю тех своих друзей, знакомых, сотрудников, у которых война отняла жизнь.

 Так на глазах своей дочери, нашего врача-отоларинголога Ирины Алексеевны Феногеновой, погиб ее отец.

Иногда – отсутствием доступа к своевременной медицинской помощи. Так погибла Света Коваленко, у которой был диабет и гипертония. Она жила в микрорайоне Октябрьский, который постоянно обстреливается с самого начала войны – с 26 мая 2014 года. Скорая помощь во время обстрелов туда просто не могла доехать…

Иногда – пробивая брешь в 

психологическом барьере от болезней и делая людей уязвимыми и беззащитными. Так умерла от скоротечного рака Люда Шинкарева, старшая медсестра терапевтического отделения поликлиники, накануне только-только ставшая бабушкой. Ей было всего 52 года…

                                                                                                     Так через полтора года войны остановилось сердце мужа моей подруги – пережившего десять лет назад инфаркт, а в 1986 году отработавшего 70 с лишним дней в Чернобыле. Постоянная тревога за жизнь и будущее своей семьи отняла его собственную жизнь…

***
Слава Богу, информация о гибели участкового врача Курочки Алексея Петровича оказалась неправдивой, он жив и, надеюсь, здоров. Живите долго, Алексей Петрович! И простите меня.

 Упокой, Господи, души рабов Твоих, прости им все их прегрешения – вольные и невольные и даруй им Царствие Небесное… Они заслужили... 

Мама

 Была еще одна острая проблема – мамина пенсия, которую с 1 июля перестали платить. А на носу уже октябрь 2014. Пенсию можно было перевести в город на украинской территории, для этого заказать в Ощадбанке пенсионную карточку, потом прийти в отделение пенсионного фонда, написать заявление, приложить к нему кучу всяких ксерокопий и ждать начислений – обещали выплатить весь долг и платить на карту ежемесячно, что положено. Все замечательно, вот только пенсионер должен получить и пластиковую карточку, и сдать документы ЛИЧНО.

Мама живет в Воронежской области в маленьком городке у моей родной сестры, своей старшей дочери. Хорошо, всю подготовительную работу взяла на себя Даша, моя дочь, живущая в Харькове. Маме 77 лет, десять лет назад перенесла инсульт, не слышит на одно ухо. Ну и плюс весь прилагающийся к возрасту букет – давление, сердечная недостаточность, больные суставы и т.д. Решаемся ехать в Харьков, чтобы управиться за день – утром приехать, порешать дела с пенсией и заодно сдать документы на изготовление загранпаспортов – мне и дочери, ибо прошла официальная информация, что гражданам Украины с 1 января 2015 въезд в РФ по внутреннему паспорту будет недоступен.

Я не знаю, откуда у мамы взялись силы на эту поездку… Приехали рано утром, часов в семь. С ее пенсионными нюансами мы закончили часа в три, посадили ее на вокзале в зале ожидания с повышенной комфортностью и понеслись в турфирму заказывать паспорта. 

Причем в этот же день нужно было сфотографироваться в ОВИРЕ, а там тоже очередь и немалая… Фотография в загранпаспорте в полной мере отразила мое душевное состояние в тот день. Как, впрочем, и физическое… Из Харькова мы уезжали в девять вечера. Дочка стояла на перроне, пока поезд не отправился, все махала рукой… 

Теперь оставалось ждать звонка из турфирмы о готовности паспортов, примерно полтора месяца. А потом – еще одна поездка, чтобы их получить.

P.S. Пенсию маме платили по январь 2015 года. Потом всех донецких пенсионеров записали в пособники сепаратистов, которые практикуют «пенсионный туризм» и на полученные деньги «спонсируют армию ДНР». Поэтому нужно было жить в городе, куда переведена пенсия, чтобы украинская миграционная служба могла проверить личность пенсионера и пребывание по месту указанного проживания в любой удобный для нее момент. Разумеется, вариант не наш. С той поры – ни копейки…

О материальном. Или духовном?

Первая эйфория закончилась. Деньги потихоньку таяли. Я жила с мамой у сестры, дочка осталась в Белгороде, потом переехала в общежитие университета в Харьков.

В свободное время писала статьи на бирже текстов - для продажи, постоянные заказчики не забывали. Это был хоть и скромный, но все же какой-то заработок.

Самым большим откровением была для меня акция на «Жемчужинах мысли», где многие знали мою историю - я не скрывала, кто я и откуда. Для меня организовали сбор средств. Это было так трогательно и неожиданно, открыв для меня совершенно неизвестную сторону жизни, где люди помогают друг другу по зову души. То есть, для меня всегда было естественным помочь, если кто-то из моих друзей и знакомых в этом нуждался – если умирали родственники, если случалась болезнь или какая-то беда. Могла - помогала деньгами. Не могла – руками. Но я никогда до этого не попадала в ситуацию, когда помощь была бы нужна мне самой. Я справлялась. Я знала, что справлюсь и теперь.

Я никогда не забуду этого. И дело вовсе не в количестве перечисленных на мой кошелек денег, а в том, что я вынесла для себя из этой ситуации: помогают, в первую очередь, неравнодушные. Спасибо им всем!

Учеба дочери

Я хочу немного отступить от темы эмиграции. Просто недавно пересмотрела видео с выпускного вечера дочери, который состоялся в последнее лето перед войной – в 2013 году. Какие наши дети были красивые, счастливые, полные амбициозных планов на будущее! Впереди - внешнее независимое оценивание (украинский аналог ЕГЭ), поступление в вуз. Наверное, такой счастливой, как в тот день, я была только в день появления моей девочки на свет... 

 Мы уехали из города, с которым связывалось столько планов и надежд. Дочь проучилась всего лишь неполный год в Донецком Национальном техническом университете, которому отдала предпочтение из трех вузов.

В каждый из которых она прошла по конкурсу без малейших затруднений. Полгода проходила на лекции вольным слушателем в Харьковском университете. Слава Богу, ее поселили в общежитие, ибо съем квартиры в Харькове я бы тогда просто не потянула – сама еще не работала. Затем министерство образования Украины все-таки решило закрепить статус таких детей и дать им возможность продолжить образование, и, что особенно было важно для нас, - бюджетникам на бюджете. 

Зимнюю сессию моя студентка сдала на тройки – так тяжело было привыкать к новой среде и методам преподавания, но главное не это – до слез, отчаянно хотелось домой, в свой универ, в свои лаборатории, в свой Город, в свое утро, начинавшееся маминым: «Нюся, вставай, тебе сегодня на первую пару!» 

 Прошло почти два года, закончен третий курс, впереди диплом и поступление в магистратуру. Даша влилась в новую жизнь, участвует в разных проектах и акциях, занимается волонтерством, нашла подработку, чтобы кроме стипендии и маминых переводов иметь какие-то деньги для маленьких студенческих радостей… Но всякий раз, сажая ее на харьковский поезд из Москвы (она ко мне время от времени приезжает), я вижу слезы в ее глазах, когда целую ее на прощание…

Начало

Хорошо помню, как мы приехали в Белгород. В половине второго ночи. Пограничники и таможня, бегло просмотрев наши паспорта с пропиской из Донецкой области, не задавали нам вопросов.
…Утром я проснулась от страшного гула под окном. Было действительно страшно, потому что мне снился сон – по улице ехали танки...

и… На самом деле это был просто тяжелый грузовик, проезжавший мимо дома,  и открытая форточка… Я не слишком эмоциональный человек, но, видимо, сработал некий предохранительный клапан – я плакала и не могла остановиться, потому что со мной случилась истерика – впервые в моей жизни.

Никто не знал, что будет дальше, как придется устраиваться и на что жить. Мы в другой стране. Здесь все в диковинку. Люди русские, говорят на одном с нами языке. Но все равно другие. Не знаю, почему, но я очень радовалась каждому встреченному полицейскому. У меня впервые за несколько месяцев появилось чувство безопасности, которого не было дома.

Тогда я еще не могла знать, сколько сложностей меня ждет впереди, в процессе внедрения в российскую действительность. В процессе привыкания к новой роли в социуме, который в лучшем случае, к таким, как я, вежливо-равнодушен.